След от осколка мины. Кровь тогда ослепила его, и он боялся, что потерял глаз, но оказалось, что осколок прошел по касательной и не задел важных лицевых мышц, навсегда наградив Хенрика колоритной внешностью. Кому-то в штабе корпуса в голову пришла мысль, что в человеке с такой вызывающей физиономией никто не заподозрит наемного убийцу. Наемные убийцы – сплошь хамелеоны, люди с невзрачными лицами, такие, что сливаются с толпой в любой стране мира. Видно, поэтому он и избежал пластической операции. Прав был тот умник или нет – не ему судить: то, что Хенрик до сих пор был жив, он относил только на счет своей удачливости; но одно дело официантка и совсем другое – камера полицейского патруля.

Не дожидаясь, пока полиция решит вмешаться в разгорающийся спор, он бросил на столик смятую бумажку и побрел вниз по улице: смуглый, ничем не отличающийся от окружающих, в просторных шортах и белой рубахе с короткими рукавами; руки пусты, никакого чемоданчика, никакого оружия на теле – его просто некуда спрятать под легкой одеждой. Заряженный револьвер ждал его на месте операции. Редкие прохожие торопились по своим делам, на него никто не обращал внимания.

За перекрестком он повернул направо, слыша, как за спиной нарастает звук мотора, – оберст был пунктуален – и вошел в подъезд соседнего здания. Полутемная лестница, пахнущая застарелой мочой, со стенами, изрисованными похабщиной. Под визгливые крики семейного скандала и звуки увертюры из мыльной оперы он неслышно поднялся на второй этаж, проверил, не поврежден ли волосок в замочной скважине, и быстро прикрыл за собой дверь. «Стрекоза» – мобильный модуль наблюдения и корректировки, – вибрируя радужными крылышками, уселась ему на плечо. «Хорошая девочка», – прошептал он, осторожно укладывая искусственное насекомое в карман.

В квартире было тихо, лишь падали капли из ржавого крана на кухне. Под этот метроном Хенрик проскользнул в ванную и оттуда сквозь пролом в стене – в соседнее помещение.